Сердечный сбор

Эта встреча должна была состояться еще зимой, но сначала у меня не оказывалось на нее времени, потом — желания, а после и вовсе показалось, что нет смысла публично говорить о том, чего по большому счету не существует. Но общественная палата Кемеровской области дала повод (пусть и сомнительный) для относительно экстренного сбора — обсудив почти месяц назад присутствие ненормативной лексики в произведениях местных писателей, затейники из ОП решили расширить сферы своего влияния и взяться уже за блогосферу, не менее вольную в своих измышлениях. Понятно, что воспринимать эту инициативу всерьез не имеет никакого смысла, но я увидел в своем роде ответ власти на пару волновавших меня вопросов — восприятие блогеров и понимание гражданского общества с позиции людей, желающих контроля.

Дабы разобраться в ряде процессов, я пригласил к разговору людей, которые местный сегмент блогосферы сегодня собой и олицетворяют — на предложение откликнулись журналисты Александр Сорокин, Максим Шипачев и Андрей Иванов, поэт Дмитрий Мурзин, инженер Денис Ковякин, фрилансер Сергей Барков и студент журфака Михаил Рязанов.

Белый ворон

Смирнова-поэта открыла Рубцова. Как Тамара ни настаивала, как ни старалась привнести в его стихи понятные ей интонации, как ни вмешивалась с правкой, сломать Андрея все равно не смогла — он остался при своем слоге. Смирнов-фотограф объявился прошлым летом. Внезапно и по большому счету случайно — если бы я не зашел на его страницу «В контакте», то, наверное, снимки до сих пор были бы достоянием сетевых друзей, а так и музеефикация уже не за горами.

Поэт и фотограф, живущие в Андрее, мне более понятны, чем его третья творческая ипостась — художническая. Стихи, хоть и замысловатые по своей архитектуре, кажутся уже слишком ясными — со словом мне все-таки разобраться гораздо проще, чем с набором линий. Те кадры... Ну да, это тоже отчасти моя Юрга — дряхлеющая, больная, немощная, рассыпающаяся на глазах, но сохраненная в его фотографике.

Со Смирновым-художником все гораздо сложнее. Эти образы менее объяснимы, более личные, тщательнее зашифрованы от разгадок. Здесь нет знакомых сюжетов, сюда не придут на помощь, с целью все объяснить, слова, а автор сознательно не дает подсказок. Я попытался с ним побеседовать на эту тему, но за прошедшие десять лет, как видно, мало что изменилось — говорить о творчестве он по-прежнему не считает нужным, отдавая свои работы в объятия зрительской фантазии.

Райская жизнь

Из всех юргинских журналистов, попавших в телевизор в начале девяностых, наибольшую народную любовь сыскала именно Раиса Данилова. Собственно, до последней поры, в нем только она и оставалась — Исмагилова, Сухий, Воржева, Хасанов сделали в свое время Юрге ручкой, и исчезли из города. Полюбить тогда было за что — проблемы в провинции не переведутся никогда, а сюжеты на социальную проблематику стали для Раисы Никаноровны своего рода визитной карточкой. И, конечно, за авторские программы, спектр которых и сейчас кажется насыщенным — от паранормальщины до пространных диалогов с известными и интересными в городе людьми.

В нулевых ее отношения со зрителем продолжились — и пусть Данилова уже не появлялась в кадре, ее хорошо узнаваемый голос каждый вечер все равно доносился из телеприемников; сюжеты о деятельности администрации города наполняли эфир местных информационных программ. В мае же она исчезла из зоны видимости.

Сразу понесся народный звон — сократили, уволили... Все оказалось чуть проще — я был у нее в кабинете в ее предпоследний рабочий день, — она уходила из муниципалитета с нескрываемым удовольствием. А причины просты — творческий тупик, уже вконец осознанная невозможность дальнейшего профессионального роста и... козни. И пусть Данилова всячески старается избегать этой темы — сегодня у нее уже другая жизнь, — но факт остается фактом: без участия третьих лиц этот уход бы не состоялся, работала бы в администрации города до сих пор.

В начале сентября я встретился с отстранившейся от подковерных властных интриг Раисой, и увидел в своем роде немного нового человека. По крайней мере чаще улыбающуюся и с по-настоящему здоровым цветом лица.

Господин Оформитель

В январе Новиков всех сильно напугал. Тихо собрался и не менее тихо уехал на два месяца в Питер. Без объяснений и шанса на возвращение. В феврале положил в блог пост про грядущую презентацию «АРТ-пропаганды» в лофте «Непокоренные» — можно было сделать вывод, что это не только обмен опытом, но и попытка задержаться в культурной столице России.

Но в марте вернулся. Позвонил, сказал, что питерский рейд окончен, что это возвращение домой. Стало быть, опасения сняты — «АРТ-пропаганда» по-прежнему остается важным местом творческого общения в Юрге, исчезни которое с карты культурного поля города, образовался бы ничем невосполнимый вакуум. Это то же самое, если бы в Москве вдруг в один день раз и навсегда закрылся «Винзавод» — ни больше, ни меньше.

С Олегом меня познакомили осенью 2001 года — тогда мы с Ниной Дондерфер собирали художников для выставки современного искусства «Ю-art», искали новые имена, искали в первую очередь экспериментаторов. И он в нее не просто удачно вписался, став главным дебютантом, — оттянул все зрительское внимание на свои работы. Для Юрги это тогда оказалось непривычным, необычным, немного пугающим и от того, наверное, одновременно чуждым и манящим к себе. А годы спустя он открыл свою творческую лабораторию, в которой подобного добра оказалось в избытке.

И уже в мае Новиков будет отмечать пятилетие с момента открытия первого юргинского лофта. Действительно, уже прошло пять лет. За это время проведено немало выставок и концертов, прошел фестиваль «Движение», был осуществлен выезд на дружественные фестивали. Правда, последний год в «АРТ-пропаганде» стал практически стерильным от мероприятий и экспозиций — суровый быт в виде затянувшейся капитальной замены коммуникаций не дал возможности показать несколько намеченных выставок. Да и отъезд Олега в Питер лишил этой зимой зрителей возможность наблюдать на входе в арт-подвал талисмана пространства — ледяного идола, которого в городе, откровенно говоря, многие ждали.

Я встретился с Олегом, чтобы понять его нынешний настрой, изменились ли творческие и жизненные планы, а также поговорить о городской культуре и месте, которое в ней занимает «АРТ-пропаганда».

Сжечь после прочтения

Наверное, во всем виновата радиация. Экологи, конечно, скажут, что все в норме, но мне кажется, все-таки здесь что-то не чисто. И даже больше — в этом радиационном фоне есть нечто странное. Обычные проявления лучевой болезни обошли этот город стороной, но зато четко просматриваются другие отклонения.

Имеем: Юрга удостоилась неофициального статуса литературной столицы Кузбасса. Действительно, на первый взгляд, как-то даже слишком много для столь небольшого населенного пункта самодостаточных литературных единиц. Проза, стихотворения, исторические и женские романы, оды, эссе, детективы, сказки, публицистика, поэмы — все это без устали штампуют печатные станки на радость внемлющей публике. И вот, когда дело дошло уже до второго — неповерхностного — взгляда, я позвал на подмогу свою новосибирскую коллегу Светлану Миронову, потому что одному осилить весь этот валовый издательский продукт оказалось не по силам. Решив закрыться на несколько дней от суеты, мы разобрались-таки в том, что на деле представляет из себя многогранный юргинский рынок некоммерческой художественной литературы.

Снежная королева

В 2008-м году город получил поистине сказочный подарок — поэтесса Татьяна Платонова (работающая под псевдонимом Снежная) издала на свои кровные «Легенду о Юрге». В этом маленьком эпосе на Юргу впервые посмотрели не как на населенный пункт, а как на живого человека — в любом случае, эта художественная провокация дорогого стоит. До выхода книги о Снежной-Платоновой никто в городе не знал; в литературу человек пришел, можно сказать, случайно. Но столь громкого и в своем роде качественного дебюта здесь, похоже, не было давно — произведение удивительно целостное, и несмотря на открытый финал, узнавать, чем там закончилось дело, даже, в общем-то, и не хочется. Сказка должна оставаться сказкой.

С Татьяной я познакомился на прошлогоднем Дне города, где она вместе с сотрудниками центральной библиотеки представляла экспозицию о юргинских литераторах. Внешне все совпало — именно такой я и представлял автора той милой книги. А значит, последовало резонное предложение поговорить за чашкой чая о том, как рождалось ее главное произведение и о ее месте в литературном сообществе города.

Музы не плачут

Я пытался написать этот вводный фрагмент текста на протяжении нескольких недель. Все-таки долгое знакомство с человеком иногда идет не на пользу — зная многое, сложно опускать детали, ведь каждая из них является очень существенной. Потому что про директора Юргинского музея детского изобразительного искусства народов Сибири и Дальнего Востока Нину Дондерфер в двух словах не скажешь — мало и двух страниц; да и мое восприятие ее персоны, наверное, даже слишком интимное — не обо всем можно рассказывать.

С Ниной Ивановной я познакомился еще в конце восьмидесятых годов, будучи тогда учеником начальной школы. Моя сестра, окончив Кемеровское художественное училище, пришла работать в городской музей младшим научным сотрудником. И разумеется, я часто бывал в этом прекрасном храме, смотрел выставки, даже принимал участие в его жизни. Сестра со временем уволилась, но я в музее остался. Сначала как зритель, потом как автор публикаций о жизни учреждения культуры, а спустя еще годы мы на правах сокураторства реализовали даже несколько совместных выставочных проектов. И Нина Ивановна всегда была рядом — давала советы, делала оценки, учила таланту формировать экспозицию и сама училась тому, как воспринимать пусть немного чуждое, но все-таки интересное и важное для нее современное искусство.

За эти годы, как мне кажется, она мало изменилась. Не сдала ни внешне, ни внутренне. Все такая же строгая и обаятельная, все с той же гордой осанкой, все с тем же живым азартом в глазах. И в музее она не просто хозяйка, знающая каждый его уголок, она его гостеприимная хранительница. Возможно, не будь Нины Ивановны, этого очага культуры в Юрге сегодня бы уже не стало — став его матерью-основательницей, она до сих пор не только холит, но и рьяно оберегает своего ребенка, аналогов которому нет больше нигде в стране.

Единственная произошедшая метаморфоза — Дондерфер стала больше слушать и меньше говорить; наверняка сказывается усталость. Сейчас ведь руководители учреждений культуры задыхаются от обилия ненужной бумажной работы — места творчеству почти не остается. Но она все равно в процессе — планирует новые конкурсные проекты, разрабатывает новые методики, участвует во всех музейных делах, начиная от монтажа экспозиции и заканчивая финисажем.

Мы видимся чертовски редко — обидно признавать, что дело только во времени. Но я встретился с Ниной Ивановной за несколько дней до одной особенной даты в ее жизни, и для меня не было удивительным то, что говорили мы в основном не о ней, а о ее детище, проблем у которого, увы, с каждым годом меньше не становится.

Свобода снова

В прошлом году в городе наконец появилась настоящая оппозиционная журналистика. Пожалуй, даже больше — Юрга узнала, что такое информационная война. Эфир юргинской телерадиокомпании начал методично наполняться сюжетами, рассказывающими об интересных моментах деятельности городской администрации — все тайное стало как никогда явным. И пусть мотивации к внезапному возникновению у ЮТРК независимой позиции, на мой взгляд, не совсем полноценны, но команда компании своего добилась — зрители смотрели и обсуждали аналитическую программу «Итоги недели».

Главным действующим лицом той войны и главным раздражителем провинциального спокойствия стала собственно шеф-редактор ЮТРК Валентина Агуреева — журналист в городе известный и слишком заметный. За долгие годы работы в профессии она научилась располагать к себе читателя и зрителя — в своих материалах она всегда бескомпромиссна и резка, но при этом мне нравится ее принципиальность. Агуреева, в отличие от большинства своих коллег, ни разу не изменила собственной позиции, не предала ни одного из героев своих сюжетов; она всегда старалась осветить тему до конца, не взирая на то, что это может оказаться кому-то неугодным.

Ее можно любить (как это делают зрители), можно тихо ненавидеть (как сотрудники администрации города), но равнодушно к ней относиться уж точно невозможно. Я не могу себя причислить к ярым поклонникам ее нынешнего творчества, потому что воспринимаю Валентину все-таки как газетчика. И тот накал страстей, который был в ее публикациях во времена редакторствования в «Юргинских ведомостях», сегодня, в силу особенностей телевидения, является недостижимой планкой. Хотя своими сюжетами она в итоге добилась даже чуть большего — благодаря эфирам ЮТРК, достоверность информации, которую поставляет муниципальная пресс-служба всем юргинским СМИ, резко упала в цене. Те жители города, которые привыкли не верить наслово всему написанному и сказанному, стали анализировать. И как показывает практика, таких людей становится все больше.

Я встретился с Валентиной, чтобы разобраться в том, зачем и с какой целью она развязала ту информационную войну, и почему от прежнего настроя сегодня не осталось и следа.

Не молодо, но зелено

Видимо, только наличием стоп-листов можно объяснить отсутствие в юргинских средствах массовой информации некоторых городских персонажей. Никогда и ни при каких обстоятельствах местные газеты добровольно, бескорыстно и в позитивном ключе не напишут об Александре Леонове и Линуре Валееве, на телеэкранах не появятся Владимир Тютюн и Геннадий Николаенко, да и Сергей Якушев, хоть и народный депутат, тоже нежелательный герой публикаций для юргинских деятелей пера и диктофона.

Вот и Виталия Зелинского не видно на городском горизонте. Он, конечно, жив и здоров, но для медийного поля его последние годы словно не существует. А эта личность, между тем, очень яркая и слишком значимая для этого маленького города — он стал секретарем горкома партии в далеком и небезпроблемном 1989 году, и оказался в итоге последним юргинским партийным боссом. Хотя, не взирая на устраненный в 1991 году городской комитет КПСС, и несмотря на то, что КПРФ фактически объявила себя наследницей самой могущественной из известных миру партий, он за последние почти двадцать лет ни на день не прекратил и руководство и членство в городской организации Коммунистической партии Советского Союза. То есть это пример удивительной стойкости — огромное количество его бывших соратников тогда, как сговорившись, массово отрекались от ранее разделяемых убеждений, а особо экспрессивные даже публично жгли свои партийные билеты.

В 90-х, когда новые руководители старательно вымарывали в грязи все, что было связано со страной Советов, его имя еще было у всех на слуху. Сначала благодаря громкой истории с «Русским Домом Селенга», филиалом которого он на свою голову вызвался руководить. А чуть позже — в 97-м — стал депутатом городского Совета I-го созыва; и первого и единственного собрания народных представителей, которые были действительно ориентированы на работу ради людей. Потом правила игры уже кардинально изменились.

Он напомнил о себе и в прошлом году — вновь баллотировался в городской парламент, но, разумеется, туда не прошел. Просто нынешняя власть указала на место всем, кто не разделяет ее взглядов, тем самым отлично продемонстрировав, что опыт того поколения им больше не нужен.

Несмотря на это, я встретился с Виталием Иосифовичем, застал его в добром расположении духа и засвидетельствовал прекрасное настроение и в меру цветущий вид.

Акула без пера

На медийном поле Юрги продолжают происходить невероятные вещи. Количество газет как превышало все нормальные показатели, так и продолжает превышать — основные, проверенные временем, игроки остаются, на короткий срок появляются их скучные дублеры, хотя для столь небольшого города было бы достаточно одного издания, но хорошего. Здесь работают две телерадиокомпании, показывающие практически идентичную картинку, а численность интернет-ресурсов переплюнула показатели изданий печатных — в каждом домене есть даже не одна виртуальная Юрга, с разной транскрипцией написания. Надо бы, наверное, радоваться — обилие медиа должно обеспечивать полноценное освещение всех сторон городской жизни со всех ракурсов. Как бы не так... Все местные медиа одинаково скучны и не интересны.

Да и с самим журналистским сообществом творится черт-те что. Материалов, которые бы за последние годы всколыхнули город, юргинская творческая братия выдала на голый ноль. Зато с обязанностями корреспондентов стали прекрасно справляться пресс-секретари различных управлений и ведомств — именно они и поставляют во все юргинские медиа свой авторский контент, который иногда даже не подвергается элементарной правке.

Новые яркие лица в юргинской журналистике почему-то тоже не появились. Но лишь немного спасает ситуацию другое — из «старой» гвардии профессионалов личности в городе все-таки еще остались. Обидно, но это уважение за дела былые — за когда-то действительно качественно делаемую работу, за яркие материалы, за смелость в публикациях, за позицию в конце концов. ...Сергей Киселев когда-то возглавлял «Резонанс» — принял эстафетную палочку от бездарного и до сих пор вездесущего Александра Евдокимова. Его шеф-редакторство пришлось на очень тяжелые для города времена — в 90-е Юрга выживала и жителям порой было не до чтения газет по элементарным причинам. И все равно — газета была живой... Но тогда была команда: в издании работали настоящие профи — Людмила Скоринова, Татьяна Баженова, писала блестящие статьи Татьяна Радионова, которая позже совершенно напрасно ушла с головой в ответственные секретари. И сам Киселев, своим легким и интеллигентным слогом не единожды цеплял город, делая яркие, выверенные до последней мелочи, материалы.

Сейчас же Сергей променял свое изящное перо на корректорский карандаш — на какого рода материале держится сегодня «Новая газета» читатель видит каждую неделю. Но в любом случае он, пожалуй, единственный из всего поколения «восьмидесятников», который уже растерял все иллюзии о профессии, но еще сохранил представление о том, как должен работать настоящий журналист. При этом Киселев перестал писать — и только поэтому он смог сохранить и профессиональное лицо, и человеческое достоинство.